Этот переулок находился на краю города и выглядел частично оторванным от окружающих его улиц из-за того, что был он извилистым, сильно заросшим деревьями и кустарником, а ещё потому, что в домах тех жило мало людей. Заканчивался он на краю пустыря. Ощущение заброшенности здесь было во всём: в узкой проезжей части, на которой мог поместиться лишь один автомобиль, не скошенной высокой траве по его краям, а больше того - в изобилии свисающих над дорогой ветвей деревьев. Порядок наводить здесь люди не торопились, судя по всему. Впрочем, мне нравилось здесь ходить и ездить на велосипеде и часто я специально сворачивал сюда с оживлённой улицы, чтобы неспешно пройти по этому странному переулку, побыть в его тишине и спокойствии.
Дом, который давно привлёк моё внимание, находился в самом конце этого переулка. Дальше был пустырь. Мне странно было видеть этот невысокий домик, почти полностью увитый лианами хмеля, а ещё ветвями старой и высокой яблони, которую кто-то давно посадил близко к дому. Окна дома были всегда наглухо закрыты ставнями и я лишь однажды поздно вечером видел узкую полоску света, пробивавшуюся через щели. "В этом доме только фильмы ужасов снимать" - думал я. Мне казалось, что здесь живут люди, увлечённые чем-то необычным или даже тайным, настолько сама обстановка к этому располагала. Усиливалось моё такое мнение ещё из-за чёрного кота, который часто сидел на старой этажерке, стоявшей возле стены дома. Дом я про себя называл страшным.
Однажды, проходя мимо этого дома, я увидел стоявшую возле калитки пожилую женщину. Поравнявшись с ней, я поздоровался.
- Молодой человек, не можете мне помочь? Нужно вынести на улицу тумбочку. Она небольшая, вы справитесь. - Голос её был тихий, какой-то усталый. В руках она держала палочку.
- Да, конечно. Я живо согласился ей помочь и мы прошли в дом. Низкая входная дверь была настолько старая, что еле держалась в своих петлях, но что я увидел дальше, меня сильно удивило. Сразу за дверью начинался почти рай уюта и чистоты, всё буквально дышало уютом и ухоженностью: красивые и свежие на вид половики, яркие обои на стенах, начищенные до блеска подоконники, но главное, что я сразу заметил - множество старой мебели. Комод, шкаф, стулья и всё прочее было далеко несовременным и судя по всему, ручной работы.
- Вот её вынесите, пожалуйста. - Она показала на скособоченную тумбочку, у которой, как оказалось, были сломаны ножки. Я наклонился и внимательно её осмотрел.
- Прошу вас, не надо её выносить. Я сейчас съезжу домой за инструментом, отремонтирую её и пусть остаётся. Вещь хорошая, ручная работа. - Я оживлённо стал ей говорить о том, что с уважением отношусь к старым вещам и по возможности стараюсь их ремонтировать. Она внимательно меня выслушала и согласилась со мной. Я живо вышел из дома и поспешил к себе.
Мне понадобилось совсем немного времени для того, чтобы собрать всё необходимое для ремонта и вскоре я вернулся обратно в тот дом. Тумбочку я твёрдо поставил на ноги и установил на место в углу комнаты. Между делом мы познакомились. Евгения Михайловна, как звали хозяйку дома, в прошлом была учителем в школе. Дом ей достался от родителей и вся обстановка в нём не менялась много лет. Мне стало понятно, откуда здесь много старой мебели и других вещей. Я ещё раз попросил хозяйку не избавляться от вещей и вызвался помочь с их ремонтом по необходимости.
Евгения Михайловна заварила чай и мы уселись за круглый стол в центре большой комнаты.
- И посуда у вас тоже старая, - заметил я вслух. - Берегите её, сейчас такую не купишь, нет нигде.
- А ставни на окнах вы специально не открываете? - Я задал интересующий меня вопрос.
- Мне не достать их открыть, да и привыкла я так. А ещё окна старые ведь, щели есть. А ставни хоть немного, но сохраняют в доме тепло. Пусть так будет. - Она говорила мне о том, что в доме всё очень старое и часто она боится что-то трогать, чтобы не сломать.
Я маленькими глотками пил ароматный чай, заваренный из каких-то трав и думал о том, что вот, оказывается, как всё вышло: дом снаружи неприглядный, а внутри очень уютный и хозяйка приветливая. У людей многих всё так же: снаружи неброские, порой одеты неприглядно, а в душах чистота и порядок.
С тех пор я стал часто заходить к Евгении Михайловне и всегда приносил какую-нибудь вкусность с собой: мягкую булочку, печенье к чаю или что-то другое. Дом снаружи по-прежнему был неуютен и я предложил свою помощь в наведении порядка на улице, но хозяйка отказалась, объяснив тем, что она привыкла к такой обстановке и её всё устраивает. Единственно, на что она сетовала - то, что её в последнее время часто уговаривал внук, чтобы она уехала с ним в другой город, в квартиру.
- Не хочу я уезжать. Чужое там всё, а здесь родное, привычное мне. Родители здесь жили много лет, а теперь я хочу дожить свой век. Пусть всё останется, как есть. - Евгения Михайловна говорила медленно, с расстановкой, но речь её была чёткой, понятной.
Мне почему-то было приятно быть здесь в гостях. Необычность обстановки меня буквально притягивала. Мне казалось, что время здесь застыло и всё внутри дома сохраняется лишь благодаря её усилиям. Предметы мебели были хоть и старыми, но довольно прочными и привлекательными на вид. Я с уважением осматривал их и всякий раз просил хозяйку ничего не выбрасывать. "Может быть, внуки потом оценят" - убеждал я.
Лето сменилось осенью, листья с деревьев и лиан хмеля опали. Дом как бы снял свою привычную зелёную одежду, стал более открытым. Я с некоторым сожалением смотрел на то, как вянет листва на деревьях и мне казалось, что дом внутри тоже завянет.
Вскоре меня отправили в длительную командировку от предприятия, где я работал и вернулся обратно я уже зимой. В первый же выходной день я отправился к Евгении Михайловне. Уже издали я увидел возле дома кучу какого-то хлама и открытую калитку. Дверь была снята с петель, ставни почему-то оторваны. Я зашёл в дом. Внутри всё было перевёрнуто, мебель частично сломана, частично её не было. На полу лежали оторванные резные ножки от тумбочки и от комода, стол был опрокинут и разломан. Было ощущение, что здесь орудовали какие-то варвары, что-то искавшие. С сожалением оглядев кучи мусора на полу, я вышел на улицу. Странно, но даже ветви яблони и лианы хмеля были сломаны, оторваны и тут же брошены. Куча хлама перед домом представляла собой остатки внутреннего убранства. Я непонимающе смотрел на всё это и думал: как же так? Неужели люди не понимали ценности старых вещей, не испытывали уважения к мастерам, вложившим в них когда-то давно своё мастерство? Огорчённый, я ушёл прочь. Позже я узнал, что хозяйку дома увёз с собой в другой город её внук Николай. Больше я не видел Евгению Михайловну.
Я продолжал иногда наведываться в бывший "страшный" дом. Со временем он стал ещё больше разрушаться, оседать и всё чаще напоминал мне о том, что ничто не вечно...
Дом, который давно привлёк моё внимание, находился в самом конце этого переулка. Дальше был пустырь. Мне странно было видеть этот невысокий домик, почти полностью увитый лианами хмеля, а ещё ветвями старой и высокой яблони, которую кто-то давно посадил близко к дому. Окна дома были всегда наглухо закрыты ставнями и я лишь однажды поздно вечером видел узкую полоску света, пробивавшуюся через щели. "В этом доме только фильмы ужасов снимать" - думал я. Мне казалось, что здесь живут люди, увлечённые чем-то необычным или даже тайным, настолько сама обстановка к этому располагала. Усиливалось моё такое мнение ещё из-за чёрного кота, который часто сидел на старой этажерке, стоявшей возле стены дома. Дом я про себя называл страшным.
Однажды, проходя мимо этого дома, я увидел стоявшую возле калитки пожилую женщину. Поравнявшись с ней, я поздоровался.
- Молодой человек, не можете мне помочь? Нужно вынести на улицу тумбочку. Она небольшая, вы справитесь. - Голос её был тихий, какой-то усталый. В руках она держала палочку.
- Да, конечно. Я живо согласился ей помочь и мы прошли в дом. Низкая входная дверь была настолько старая, что еле держалась в своих петлях, но что я увидел дальше, меня сильно удивило. Сразу за дверью начинался почти рай уюта и чистоты, всё буквально дышало уютом и ухоженностью: красивые и свежие на вид половики, яркие обои на стенах, начищенные до блеска подоконники, но главное, что я сразу заметил - множество старой мебели. Комод, шкаф, стулья и всё прочее было далеко несовременным и судя по всему, ручной работы.
- Вот её вынесите, пожалуйста. - Она показала на скособоченную тумбочку, у которой, как оказалось, были сломаны ножки. Я наклонился и внимательно её осмотрел.
- Прошу вас, не надо её выносить. Я сейчас съезжу домой за инструментом, отремонтирую её и пусть остаётся. Вещь хорошая, ручная работа. - Я оживлённо стал ей говорить о том, что с уважением отношусь к старым вещам и по возможности стараюсь их ремонтировать. Она внимательно меня выслушала и согласилась со мной. Я живо вышел из дома и поспешил к себе.
Мне понадобилось совсем немного времени для того, чтобы собрать всё необходимое для ремонта и вскоре я вернулся обратно в тот дом. Тумбочку я твёрдо поставил на ноги и установил на место в углу комнаты. Между делом мы познакомились. Евгения Михайловна, как звали хозяйку дома, в прошлом была учителем в школе. Дом ей достался от родителей и вся обстановка в нём не менялась много лет. Мне стало понятно, откуда здесь много старой мебели и других вещей. Я ещё раз попросил хозяйку не избавляться от вещей и вызвался помочь с их ремонтом по необходимости.
Евгения Михайловна заварила чай и мы уселись за круглый стол в центре большой комнаты.
- И посуда у вас тоже старая, - заметил я вслух. - Берегите её, сейчас такую не купишь, нет нигде.
- А ставни на окнах вы специально не открываете? - Я задал интересующий меня вопрос.
- Мне не достать их открыть, да и привыкла я так. А ещё окна старые ведь, щели есть. А ставни хоть немного, но сохраняют в доме тепло. Пусть так будет. - Она говорила мне о том, что в доме всё очень старое и часто она боится что-то трогать, чтобы не сломать.
Я маленькими глотками пил ароматный чай, заваренный из каких-то трав и думал о том, что вот, оказывается, как всё вышло: дом снаружи неприглядный, а внутри очень уютный и хозяйка приветливая. У людей многих всё так же: снаружи неброские, порой одеты неприглядно, а в душах чистота и порядок.
С тех пор я стал часто заходить к Евгении Михайловне и всегда приносил какую-нибудь вкусность с собой: мягкую булочку, печенье к чаю или что-то другое. Дом снаружи по-прежнему был неуютен и я предложил свою помощь в наведении порядка на улице, но хозяйка отказалась, объяснив тем, что она привыкла к такой обстановке и её всё устраивает. Единственно, на что она сетовала - то, что её в последнее время часто уговаривал внук, чтобы она уехала с ним в другой город, в квартиру.
- Не хочу я уезжать. Чужое там всё, а здесь родное, привычное мне. Родители здесь жили много лет, а теперь я хочу дожить свой век. Пусть всё останется, как есть. - Евгения Михайловна говорила медленно, с расстановкой, но речь её была чёткой, понятной.
Мне почему-то было приятно быть здесь в гостях. Необычность обстановки меня буквально притягивала. Мне казалось, что время здесь застыло и всё внутри дома сохраняется лишь благодаря её усилиям. Предметы мебели были хоть и старыми, но довольно прочными и привлекательными на вид. Я с уважением осматривал их и всякий раз просил хозяйку ничего не выбрасывать. "Может быть, внуки потом оценят" - убеждал я.
Лето сменилось осенью, листья с деревьев и лиан хмеля опали. Дом как бы снял свою привычную зелёную одежду, стал более открытым. Я с некоторым сожалением смотрел на то, как вянет листва на деревьях и мне казалось, что дом внутри тоже завянет.
Вскоре меня отправили в длительную командировку от предприятия, где я работал и вернулся обратно я уже зимой. В первый же выходной день я отправился к Евгении Михайловне. Уже издали я увидел возле дома кучу какого-то хлама и открытую калитку. Дверь была снята с петель, ставни почему-то оторваны. Я зашёл в дом. Внутри всё было перевёрнуто, мебель частично сломана, частично её не было. На полу лежали оторванные резные ножки от тумбочки и от комода, стол был опрокинут и разломан. Было ощущение, что здесь орудовали какие-то варвары, что-то искавшие. С сожалением оглядев кучи мусора на полу, я вышел на улицу. Странно, но даже ветви яблони и лианы хмеля были сломаны, оторваны и тут же брошены. Куча хлама перед домом представляла собой остатки внутреннего убранства. Я непонимающе смотрел на всё это и думал: как же так? Неужели люди не понимали ценности старых вещей, не испытывали уважения к мастерам, вложившим в них когда-то давно своё мастерство? Огорчённый, я ушёл прочь. Позже я узнал, что хозяйку дома увёз с собой в другой город её внук Николай. Больше я не видел Евгению Михайловну.
Я продолжал иногда наведываться в бывший "страшный" дом. Со временем он стал ещё больше разрушаться, оседать и всё чаще напоминал мне о том, что ничто не вечно...