Любимые стихи

[Shade]

А хочешь, я тебе открою тайну?
Один такой малюсенький секрет?
Знай… люди не встречаются случайно,
Случайностей, поверь мне, в жизни нет.

Не веришь? Ну тогда, хотя б, послушай,
Не бойся, я тебя не обману,
Представь себе, что существуют души,
Настроенные на одну струну.

Как звёзды в бесконечности Вселенной
Они блуждают сотнями дорог,
Чтоб встретиться когда-то… непременно…
Но лишь тогда, когда захочет Бог,

Для них нет норм в привычном пониманьи,
Они – свободны, как паренье птиц,
Для них не существует расстояний,
Условностей, запретов и границ. ©

 

[Shade]

Владимир Соловьев


Когда смеются за спиной,
Мне кажется, что надо мной.

Когда дурное говорят
О ком-то ясного яснее,
Потупив угнетённо взгляд,
Я чувствую, что покраснею.

А если тяжкий снег идёт
И никому в метель не выйти,
Не прогуляться у ворот,
Мне хочется сказать: простите.

Но я хитрец. Я берегу
Сознание того, что рядом
На москворецком берегу
Есть дом её с крутым фасадом.

Она, не потупляя взгляд,
Когда метель недвижно ляжет,
Придёт ко мне и тихо скажет,
Что я ни в чём не виноват.

 

[Персефона]

Любимая Марина Цветаева...
Только отрывок, но она прекрасна целиком.

Вздрогнешь — и горы с плеч,
И душа — горе’.
Дай мне о го’ре спеть:
О моей горе’.

Черной ни днесь, ни впредь
Не заткну дыры.
Дай мне о го’ре спеть
На верху горы.

Та гора была, как грудь
Рекрута, снарядом сваленного.
Та гора хотела губ
Девственных, обряда свадебного

Требовала та гора.
— Океан в ушную раковину
Вдруг-ворвавшимся ура!
Та гора гнала и ратовала.

Та гора была, как гром.
Зря с титанами заигрываем!
Той горы последний дом
Помнишь — на исходе пригорода?

Та гора была — миры!
Бог за мир взымает дорого!
Горе началось с горы.
Та гора была над городом.

 

[Келия]

Путь в тумане так странен!
Наособицу – каждый росток.
Неприкаян и куст, и камень.
И любой одинок.

Когда жизнь легка и светла,
у тебя друзей миллион.
Теперь же, как пала мгла,
друга нет – да и был ли он?

Мудрым стать невозможно,
если тайну Тьмы не постиг.
Но причастность к ней непреложно
отдаляет нас от других.

Путь в тумане так странен!
Одиночество – общий рок.
Никто никого не знает.
И любой одинок.

Лариса Кириллина.

 

[alex алекс]

Автор этих строк умер 20 лет тому назад. в полном забвении
ученый, поэт -песенник, в 80-е, 90-е и 0-е песни на его стихи звучали из каждого магнитофона.
но это написано еще в 70-е совсем молодым человеком
знаете, что отличает хорошего поэта? он предсказывает свою судьбу



Каждый день, отправляясь в плаванье,
По морям сквозь ветра и бури,
Я мечтаю о тихой гавани,
Где б мои корабли уснули.

И о пристани в синих сумерках,
Где огни угольками рдеют,
Где не верят тому, что умер я,
Где все время ждут
И надеются.

Как давно ты была оставлена
Моя тихая старая гавань.
И с тех пор моя жизнь отравлена,
Пересуды и грязный саван.

Плыли прочь, онемев от ужаса,
Лишь завидя мой парус белый,
Никому не хватило мужества,
Подойти и узнать в чем дело.

А потом, где б они ни плавали,
Мстя за страх, что тогда испытали,
Объявили посланцем дьявола,
Кораблем мертвецов назвали.

Дай им Бог оправдаться дочиста,
Оставаться в мирке-постели,
Им не знать каково одиночество
Под огнями святого Эльма.

Каждый день, отправляясь в плаванье,
В океан московских улиц,
Я мечтаю о тихой гавани,
Где б мои корабли уснули.

И о домике в синих сумерках,
Где окно от закатов рдеет,
Где не верят тому, что умер я,
Где все время ждут и надеются.


Борис Баркас "Летучий Голландец"

 

[Келия]

Разговор с ведьмой.

В избушке лесной пахло перечной мятой,
Я ведьму спросила: «Скажи, Фелицата,
В чём суть твоей магии: в зельях и чарах,
Волшебных вещах, ядовитых отварах?»

«В чём суть моих знаний, - старуха сказала. –
А я и не думала, знала и знала:
О каждой травинке – полезной и вредной,
О злой лихорадке и немочи бледной;

О том, чем природа со мной поделилась,
Когда я за помощью к ней обратилась».
Она замолчала, погладила кошку,
Подвинула мёда душистого плошку.

«Скажи, Фелицата, правдивы ли слухи,
Что ты служишь злу, и помощники духи…»
«Вот люди придумщики, - хмыкнула ведьма. –
Вот случай, какой был со мною намедни.

Явилась девчонка, ревела белугой:
Соперница-стерва похитила друга.
Разбитое сердце, вся жизнь оборвалась,
Просила вернуть его, я отказалась.

Подумай сама, как же я поступила:
Я злу помогла или зло отразила.
Все случаи разные, также как люди,
Что зло одному, то другой не осудит».

«А как же проклятья, ты их насылала?»
Старуха кивнула: «Порою бывало.
По сути, проклятье любому подвластно.
Мы просто не знаем, что это опасно:

В горячке словами бросаемся смело,
А всплеск наших чувств им даёт силу дела.
Проклятье убрать всё же можно, но сложно.
Проклятие матери снять невозможно».

В избушке лесной пахло перечной мятой,
Я ведьму спросила: «Скажи, Фелицата,
Проклятие матери, где ты встречала?»
«А как, я, по-твоему, ведьмою стала?..»

Елена Стадник.

 

[Келия]

Есть три эпохи у воспоминаний.
И первая — как бы вчерашний день.
Душа под сводом их благословенным,
И тело в их блаженствует тени.
Ещё не замер смех, струятся слёзы,
Пятно чернил не стёрто со стола —
И, как печать на сердце, поцелуй,
Единственный, прощальный, незабвенный…
Но это продолжается недолго…
Уже не свод над головой, а где-то
В глухом предместье дом уединённый,
Где холодно зимой, а летом жарко,
Где есть паук и пыль на всём лежит,
Где истлевают пламенные письма,
Исподтишка меняются портреты,
Куда как на могилу ходят люди,
А возвратившись, моют руки с мылом,
И стряхивают беглую слезинку
С усталых век — и тяжело вздыхают…
Но тикают часы, весна сменяет
Одна другую, розовеет небо,
Меняются названья городов,
И нет уже свидетелей событий,
И не с кем плакать, не с кем вспоминать.
И медленно от нас уходят тени,
Которых мы уже не призываем,
Возврат которых был бы страшен нам.
И, раз проснувшись, видим, что забыли
Мы даже путь в тот дом уединённый,
И задыхаясь от стыда и гнева,
Бежим туда, но (как во сне бывает)
Там всё другое: люди, вещи, стены,
И нас никто не знает — мы чужие.
Мы не туда попали…
Боже мой! И вот когда горчайшее приходит:
Мы сознаём, что не могли б вместить
То прошлое в границы нашей жизни,
И нам оно почти что так же чуждо,
Как нашему соседу по квартире,
Что тех, кто умер, мы бы не узнали,
А те, с кем нам разлуку Бог послал,
Прекрасно обошлись без нас — и даже
Всё к лучшему…
(Анна Ахматова)

 

[Shade]

Ликование вечной, блаженной весны
Ликование вечной, блаженной весны
Упоительные соловьиные трели
И магический блеск средиземной луны
Головокружительно мне надоели.
Даже больше того. И совсем я не здесь,
Не на юге, а в северной царской столице.
Там остался я жить. Настоящий. Я — весь.
Эмигрантская быль мне всего только снится —
И Берлин, и Париж, и постылая Ницца.
…Зимний день. Петербург. С Гумилёвым вдвоём,
Вдоль замёрзшей Невы, как по берегу Леты,
Мы спокойно, классически просто идём,
Как попарно когда-то ходили поэты.

Георгий Иванов

Дом и бездомье​

Георгий Иванов родился в 1894 году в семье военного в Ковенской губернии (современная Литва). Учился во 2-м Кадетском корпусе в Петербурге, однако учебу оставил: военное дело оказалось ему неинтересно. Первый сборник стихотворений, «Отплытие на остров Цитеру», издал в 18 лет и стал известен в литературных кругах. Был участником объединения эгофутуристов и «Цеха поэтов», возглавил «Цех» после гибели Николая Гумилева. Во втором браке был женат на Ирине Одоевцевой, «лучшей ученице» Николая Гумилева.

В 1922 году уехал из России в Германию, затем переехал во Францию, куда затем переехала и Ирина. Живя в Париже, стал одним из центральных героев первой волны русской эмиграции. Участвовал в работе литературно-философского общества «Зеленая лампа», собиравшегося в квартире Мережковских, был основным сотрудником журнала «Числа», одного из ведущих изданий русского зарубежья.

В конце 30-х годов Георгий и Ирина жили на вилле в Биаррице, доставшейся Одоевцевой по наследству, однако во время немецкой оккупации были вынуждены покинуть дом.

В середине 50-х поэт вместе женой поселяется в пансионате для эмигрантов без гражданства в Йере на юго-востоке Франции. Хотя слишком жаркий климат приморского городка не подходил Иванову, пара не могла переехать: практически не было заработка. В последний год жизни Георгий Иванов тяжело болел, в августе 1958 года он скончался.

Георгий Иванов стал автором 10 сборников стихотворений и нескольких прозаических работ. Ирина Одоевцева пережила мужа на 32 года. Последние три года жизни она провела в России, куда вернулась физически, а не только стихами, как некогда предвидел свою судьбу Георгий Иванов.

"Философский пароход"

 

[Лермонтов]

 

[Shade]

Уходили мы из Крыма
Среди дыма и огня,
Я с кормы всё время мимо
В своего стрелял коня.
А он плыл, изнемогая,
За высокою кормой,
Всё не веря, всё не зная,
Что прощается со мной.
Сколько раз одной могилы
Ожидали мы в бою…
Конь всё плыл, теряя силы,
Веря в преданность мою.
Мой денщик стрелял не мимо,
\Покраснела чуть вода…
Уходящий берег Крыма
Я запомнил навсегда.
Николай Туроверов,

донской казак, участник Крымской эпопеи 1920 г.

 

[Shade]

А. Блок
Отрывок из поэмы "Возмездие"

Двадцатый век… Ещё бездомней,
Ещё страшнее жизни мгла
(Ещё чернее и огромней
Тень Люциферова крыла).
Пожары дымные заката
(Пророчества о нашем дне),
Кометы грозной и хвостатой
Ужасный призрак в вышине,
Безжалостный конец Мессины
(Стихийных сил не превозмочь),
И неустанный рев машины,
Кующей гибель день и ночь,
Сознанье страшное обмана
Всех прежних малых дум и вер,
И первый взлёт аэроплана
В пустыню неизвестных сфер…
И отвращение от жизни,
И к ней безумная любовь,
И страсть и ненависть к отчизне…
И чёрная, земная кровь
Сулит нам, раздувая вены,
Все разрушая рубежи,
Неслыханные перемены,
Невиданные мятежи…
Что ж, человек? — За ревом стали,
В огне, в пороховом дыму,
Какие огненные дали
Открылись взору твоему?
О чём — машин немолчный скрежет?
Зачем — пропеллер, воя, режет
Туман холодный — и пустой?

 

[Ultra]

Я обожаю «вкусные» стихи —
Не нудные, как старая мочалка,
А чтоб прочёл — и расставаться жалко…
Я обожаю «вкусные» стихи.
В них есть порой немного остроты,
В них соль и перец, разные приправы,
А может, даже колдовские травы,
Но нет ни грамма пресной пустоты.
Они бывают сладкими слегка
(Не чересчур, как сахарная вата) —
Лишь тонкий флёр ванили аромата
И лёгкое дыханье ветерка.
Я их могу читать десятки раз —
Деликатес, но не из калорийных —
Вот это — ассорти из шуток стильных,
А это — конфитюр из спелых фраз.
Я, к сожаленью, в лирике — не ас,
Но есть поэты (их совсем немного!),
Кому дано, наверное, от Бога
Писать без пошлых, вымученных фраз.
Хоть жадность — далеко не мой конёк,
Но, как Гобсек, готова терпеливо
Стихи поэтов избранных, любимых
Тащить к себе, в укромный уголок.
И там, устав от бесталанных слов,
Вновь насладиться в тишине, приватно
Пародий мятно-жгучим ароматом
И пряным вкусом шуточных стихов…
Я обожаю «вкусные» стихи
И благодарна тем, кто их «готовил» —
Умело рифмовал и острословил
На фоне нудной, постной чепухи.
© Маджента

 

[Shade]

Редьярд Киплинг​

Заповедь
Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех,
Верь сам в себя наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех;
Пусть час не пробил, жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них;
Умей прощать и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.

Умей мечтать, не став рабом мечтанья,
И мыслить, мысли не обожествив;
Равно встречай успех и поруганье,
He забывая, что их голос лжив;
Останься тих, когда твое же слово
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена и снова
Ты должен все воссоздавать c основ.

Умей поставить в радостной надежде,
Ha карту все, что накопил c трудом,
Bce проиграть и нищим стать как прежде
И никогда не пожалеть o том,
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело
И только Воля говорит: «Иди!»

Останься прост, беседуя c царями,
Будь честен, говоря c толпой;
Будь прям и тверд c врагами и друзьями,
Пусть все в свой час считаются c тобой;
Наполни смыслом каждое мгновенье
Часов и дней неуловимый бег, —
Тогда весь мир ты примешь как владенье
Тогда, мой сын, ты будешь Человек!

Перевод М. Лозинского