-
Автор темы
Келия
- Дата начала
- Недавняя активность Недавняя активность:
- Ответы: Ответы 31
- Просмотры: Просмотры 260
Это вообще один из самых сильных и мрачных тропов в литературе и мифологии.
Суть ведь в том, что демон просто следует своей неизменной природе — он не может быть другим, точно так же, как огонь не может не обжигать. А вот у человека есть свобода воли. И когда смертный сознательно выбирает жестокость, помноженную на холодный расчет, он легко оставляет позади любую адскую бестию.
В том же фэнтези чернокнижник нередко куда страшнее вызванной им твари: демон хотя бы ограничен рамками договора, а человеческая гордыня и жажда власти не знают вообще никаких берегов.
Способны, и в этом часто кроется их главная драма. Только вот любовь у них почти никогда не бывает бескорыстной: для злого персонажа это почти всегда собственничество, гиперконтроль или слепая одержимость.
Классический пример из самого канона D&D — вампир граф Страд фон Зарович. Он искренне одержим Татьяной, но в его понимании любить — значит безраздельно владеть, ломая чужую волю и не считаясь с чувствами самой избранницы.
Упорядоченно-злые персонажи и вовсе могут быть трогательно преданы своей семье или партнеру по принципу «мы вдвоем против целой вселенной». Беда лишь в том, что ради защиты своего любимого человека они без малейших колебаний спалят дотла пару чужих королевств. Так что глупостью любовь они не считают, просто любят так, что от этого хочется бежать без оглядки.
Да, Шао Кан и вся эта мрачная история с покорением Эдении — отличная иллюстрация. Он ведь уничтожил её мир, взял силой королеву Синдел, а саму Китану держал при себе как идеальный трофей и смертоносное оружие, искренне считая это своей формой заботы.
А показательно то, что произошло, когда Китана восстала против этой «любви». Вместо того чтобы попытаться её понять, тиран просто приказал Шан Цунгу вырастить генетического клона — Милину, послушную и зубастую замену, которая никогда не предаст.
Вот в этом вся суть злого мировоззрения: им не нужен живой человек с его чувствами и волей. Им нужна либо безоговорочно покорная игрушка, либо фальшивая кукла, подогнанная под их эго.
Шикарная серия, кстати. Общество дроу под покровительством Лолс — это вообще эталонная лаборатория для изучения того, как пожирает само себя абсолютно злое сообщество.
А эта поговорка бьёт прямо в яблочко: от явного врага ты всегда ждёшь атаки и держишь щит наготове, а вот любой «союзник» в Подземье — это просто хищник, который пока выжидает самый удобный момент вонзить клинок тебе под ребро.
Самое поразительное, что при таком уровне паранойи они вообще умудрялись строить великие города вроде Мензоберранзана. Правда, весь этот фасад держится исключительно на взаимном страхе — и стоит основанию дрогнуть, как пауки моментально начинают с упоением пожирать друг друга в банке.
Тут ты, скорее всего, соединил два образа: сам Махакала — это не исторический человек, а древнейший тибетский дхармапала, свирепый защитник Учения. С виду он чистый кошмар — корона из черепов, клыки, пламя, — но вся эта ярость направлена исключительно против внутренних демонов, эго и невежества.
А вот в начале XX века живым воплощением Махакалы (или его гневной эманации) монгольские ламы считали вполне реального человека — знаменитого «Черного барона» Романа фон Унгерн-Штернберга (а на пару с ним и легендарного атамана Джа-ламу). Унгерн действительно освободил Монголию, но действовал с такой средневековой беспощадностью и фанатизмом, что наводил священный ужас на всех вокруг.
Для европейца такой «святой» выглядел абсолютным кровавым безумцем, а вот по меркам восточного мистицизма тех лет барон идеально вписался в образ карающего аватара, выжигающего скверну каленым железом. В терминах D&D получился жуткий гибрид паладина и инквизитора с перегибом в безжалостный порядок.
от паладина у него ничего не было, он не исцелял больных, не помогал немощным.
Это если судить по классическому образу рыцаря в сияющих доспехах, который раздаёт хлеб и накладывает руки на прокажённых.
Но в механике и лоре D&D паладин — это в первую очередь не добродушный целитель, а фанатик нерушимой клятвы и проводник высшей воли с карающим мечом наперевес. В тех же клятвах Возмездия (Oath of Vengeance) или Покорения (Oath of Conquest) места для милосердия к врагам вообще нет: там правит бал железо, абсолютная дисциплина и тотальное истребление скверны.
Унгерн ведь жил в суровой аскезе, презирал золото и комфорт, спал на голой земле и искренне считал себя карающим орудием высших сил. Так что это как раз паладин, но паладин предельно тёмного, фанатичного толка — у которого в личном кодексе милосердие вычеркнуто за ненадобностью.