там надо было обыграть это сравнение : жар+бить в одну точку и (даже) металл становится податливым
-
Новый функционал на форуме!
Аудио профиля
Ваши собственные смайлики
Голосовые сообщения на форуме
Новости
Личная тема мои переводы -2
- Автор темы alex алекс
- Дата начала
- Рекомендовано
- Недавняя активность Недавняя активность:
- Ответы: Ответы 508
- Просмотры: Просмотры 5 тыс.
Эдмунд Спенсер Аморетти 34
я как корабль, что идёт по звёздам,
плыву в своих сомнений океане,
но кораблю держать свой курс непросто
коль тучи звёзды в небе закрывают
мне к сердцу путь найти во тьме мешают
смятенья набегающие тучи,
как капитан, я к небесам взываю:
"приди ко мне, звезды мой яркий лучик!"
но знаю я, что скоро будет лучше,
порукой Гелика*, и вера и любовь,
шторма нас закаляют, бури учат,
не стать свободным, не познав оков
но до поры той светлой я в печали
в безбрежные всё всматриваюсь дали...
*нимфа Гелика по преданию превратилась в Большую Медведицу
Lyke as a ship, that through the ocean wyde
By conduct of some star doth make her way,
Whenas a storm hath dimd her trusty guyde,
Out of her course doth wander far astray,
So I, whose star, that wont with her bright ray
Me to direct, with cloudes is over-cast,
Doe wander now in darknesse and dismay,
Through hidden perils round about me plast.
Yet hope I well that, when this storme is past,
My Helice*, the lodestar of my lyfe,
Will shine again, and looke on me at last,
With lovely light to cleare my cloudy grief.
Till then I wander carefull, comfortlesse,
In secret sorrow and sad pensivenesse.
я как корабль, что идёт по звёздам,
плыву в своих сомнений океане,
но кораблю держать свой курс непросто
коль тучи звёзды в небе закрывают
мне к сердцу путь найти во тьме мешают
смятенья набегающие тучи,
как капитан, я к небесам взываю:
"приди ко мне, звезды мой яркий лучик!"
но знаю я, что скоро будет лучше,
порукой Гелика*, и вера и любовь,
шторма нас закаляют, бури учат,
не стать свободным, не познав оков
но до поры той светлой я в печали
в безбрежные всё всматриваюсь дали...
*нимфа Гелика по преданию превратилась в Большую Медведицу
Lyke as a ship, that through the ocean wyde
By conduct of some star doth make her way,
Whenas a storm hath dimd her trusty guyde,
Out of her course doth wander far astray,
So I, whose star, that wont with her bright ray
Me to direct, with cloudes is over-cast,
Doe wander now in darknesse and dismay,
Through hidden perils round about me plast.
Yet hope I well that, when this storme is past,
My Helice*, the lodestar of my lyfe,
Will shine again, and looke on me at last,
With lovely light to cleare my cloudy grief.
Till then I wander carefull, comfortlesse,
In secret sorrow and sad pensivenesse.
Красиво очень, Саша. Здорово.
Эдмунд Спенсер Аморетти 35
глаза голодные не могут насладиться,
и ту, что причиняет сердцу боль,
когда я вижу - от тоски не скрыться,
а нет её- умру, что не со мной!
так уготовано жестокою судьбой,
и путь печальный я Нарцисса повторяя,
уже не знаю, я один или с тобой,
себя во взгляде на любовь я растворяю
а всё, что было до тебя, я забываю,
как будто этого и в мире больше нет
о чем мечталось- в памяти стираю,
одна лишь ты теперь тепло и свет
вся слава мира-призрачные тени,
твоих она не стоит появлений...
My hungry eyes, through greedy covetize
Still to behold the obiect of their paine,
With no contentment can themselves suffize;
But having, pine, and having not, complaine.
For lacking it, they cannot lyfe sustayne;
And having it, they gaze on it the more,
In their amazement lyke Narcissus vaine,
Whose eyes him starv’d: so plenty makes me poore.
Yet are mine eyes so filled with the store
Of that faire sight, that nothing else they brooke,
But lothe the things which they did like before,
And can no more endure on them to looke.
All this worlds glory seemeth vayne to me,
And all their showes but shadowes, saving she.
глаза голодные не могут насладиться,
и ту, что причиняет сердцу боль,
когда я вижу - от тоски не скрыться,
а нет её- умру, что не со мной!
так уготовано жестокою судьбой,
и путь печальный я Нарцисса повторяя,
уже не знаю, я один или с тобой,
себя во взгляде на любовь я растворяю
а всё, что было до тебя, я забываю,
как будто этого и в мире больше нет
о чем мечталось- в памяти стираю,
одна лишь ты теперь тепло и свет
вся слава мира-призрачные тени,
твоих она не стоит появлений...
My hungry eyes, through greedy covetize
Still to behold the obiect of their paine,
With no contentment can themselves suffize;
But having, pine, and having not, complaine.
For lacking it, they cannot lyfe sustayne;
And having it, they gaze on it the more,
In their amazement lyke Narcissus vaine,
Whose eyes him starv’d: so plenty makes me poore.
Yet are mine eyes so filled with the store
Of that faire sight, that nothing else they brooke,
But lothe the things which they did like before,
And can no more endure on them to looke.
All this worlds glory seemeth vayne to me,
And all their showes but shadowes, saving she.
Эдмунд Спенсер Аморетти 36
когда ж моим страданиям конец?
всё чаще повторяю это слово,
осколками разбившихся сердец
сердца весельем не наполнить новым
какой найти еще мне веский повод,
чтоб этот взгляд волшебный не искать,
цена высокая спокойствия такого,
продолжу унижаться и страдать
сама пойми, не много сможет дать
в любви неразделённой смерть поэта,
а буду жить-в стихах смогу создать
твой светлый образ, он не канет в лету
поэт свидетель! и хранитель сути,
за смерть поэта мир тебя осудит...
Tell me, when shall these wearie woes have end;
Or shall their ruthlesse torment never cease,
But al my days in pining languor spend,
Without hope of asswagement or release?
Is there no meanes for me to purchace peace,
Or make agreement with her thrilling eyes;
But that their cruelty doth still increace,
And dayly more augment my miseryes?
But when ye have shew’d all extremityes,
Then think how little glory ye have gayned
By slaying him, whose lyfe, though ye despyse,
Mote have your life in honor long maintayned.
But by his death, which some perhaps will mone,
Ye shall condemned be of many a one.
когда ж моим страданиям конец?
всё чаще повторяю это слово,
осколками разбившихся сердец
сердца весельем не наполнить новым
какой найти еще мне веский повод,
чтоб этот взгляд волшебный не искать,
цена высокая спокойствия такого,
продолжу унижаться и страдать
сама пойми, не много сможет дать
в любви неразделённой смерть поэта,
а буду жить-в стихах смогу создать
твой светлый образ, он не канет в лету
поэт свидетель! и хранитель сути,
за смерть поэта мир тебя осудит...
Tell me, when shall these wearie woes have end;
Or shall their ruthlesse torment never cease,
But al my days in pining languor spend,
Without hope of asswagement or release?
Is there no meanes for me to purchace peace,
Or make agreement with her thrilling eyes;
But that their cruelty doth still increace,
And dayly more augment my miseryes?
But when ye have shew’d all extremityes,
Then think how little glory ye have gayned
By slaying him, whose lyfe, though ye despyse,
Mote have your life in honor long maintayned.
But by his death, which some perhaps will mone,
Ye shall condemned be of many a one.
Последнее редактирование:
Эдмунд Спенсер Аморетти 37
златые кудри Ангел мой укутал
искусно выполненной сеткой золотою,
чтоб самый наблюдательный глаз путал
то блеск металла иль сокровище живое
так любопытство смелое мужское
дурную шутку вытворяет с нами,
положишь взгляд -лишаешься покоя,
мгновение, и ты уже в капкане!
совет даю: следите за глазами!
хоть знал давно премудрости я эти,
но мы всё время попадаем сами
в одни и те же золотые сети
что есть любовь? ты вопреки природе
оков златых блеск предпочтешь свободе...
What guyle is this, that those her golden tresses
She doth attyre under a net of gold,
And with sly skill so cunningly them dresses,
That which is gold or haire may scarse be told?
Is it that mens frayle eyes, which gaze too bold,
She may entangle in that golden snare;
And, being caught, may craftily enfold
Their weaker harts, which are not wel aware?
Take heed therefore, myne eyes, how ye doe stare
Henceforth too rashly on that guilefull net,
In which if ever ye entrapped are,
Out of her bands ye by no meanes shall get.
Fondnesse it were for any, being free,
To covet fetters, though they golden bee!
златые кудри Ангел мой укутал
искусно выполненной сеткой золотою,
чтоб самый наблюдательный глаз путал
то блеск металла иль сокровище живое
так любопытство смелое мужское
дурную шутку вытворяет с нами,
положишь взгляд -лишаешься покоя,
мгновение, и ты уже в капкане!
совет даю: следите за глазами!
хоть знал давно премудрости я эти,
но мы всё время попадаем сами
в одни и те же золотые сети
что есть любовь? ты вопреки природе
оков златых блеск предпочтешь свободе...
What guyle is this, that those her golden tresses
She doth attyre under a net of gold,
And with sly skill so cunningly them dresses,
That which is gold or haire may scarse be told?
Is it that mens frayle eyes, which gaze too bold,
She may entangle in that golden snare;
And, being caught, may craftily enfold
Their weaker harts, which are not wel aware?
Take heed therefore, myne eyes, how ye doe stare
Henceforth too rashly on that guilefull net,
In which if ever ye entrapped are,
Out of her bands ye by no meanes shall get.
Fondnesse it were for any, being free,
To covet fetters, though they golden bee!
Эдмунд Спенсер Аморетти 38
пред тем, как в море брошен Арион*
убийц молил , чтоб попрощаться с лирой,
и чудеса случились -спасся он
на музыку явившимся дельфином
моя же лира так груба для милой,
шторма её страшны, и не смягчить их,
не привлекает мой талант и сила,
не поспешит ко мне морской спаситель
судьбы моей единственный властитель!
гордыни крепость я не в силах одолеть,
сказала слово -в райскую обитель
иль в ад летишь, чтоб в муках умереть
молю её вершить одно добро,
проклятье тем, кто совершает зло...
* поэт и певец Арион перед тем как морские разбойники решили убить его, упросил возможность сыграть и спеть. сама природа возликовала, море утихло, а подоспевший дельфин спас его
Arion, when, through tempests cruel wracke,
He forth was thrown into the greedy seas,
Through the sweet musick which his harp did make
Allur’d a dolphin him from death to ease.
But my rude musick, which was wont to please
Some dainty eares, cannot, with any skill,
The dreadfull tempest of her wrath appease,
Nor move the dolphin from her stubborn will.
But in her pride she dooth persever still,
All carelesse how my life for her decayes:
Yet with one word she can it save or spill.
To spill were pitty, but to save were prayse!
Chuse rather to be praysd for doing good,
Then to be blam’d for spilling guiltlesse blood.
пред тем, как в море брошен Арион*
убийц молил , чтоб попрощаться с лирой,
и чудеса случились -спасся он
на музыку явившимся дельфином
моя же лира так груба для милой,
шторма её страшны, и не смягчить их,
не привлекает мой талант и сила,
не поспешит ко мне морской спаситель
судьбы моей единственный властитель!
гордыни крепость я не в силах одолеть,
сказала слово -в райскую обитель
иль в ад летишь, чтоб в муках умереть
молю её вершить одно добро,
проклятье тем, кто совершает зло...
* поэт и певец Арион перед тем как морские разбойники решили убить его, упросил возможность сыграть и спеть. сама природа возликовала, море утихло, а подоспевший дельфин спас его
Arion, when, through tempests cruel wracke,
He forth was thrown into the greedy seas,
Through the sweet musick which his harp did make
Allur’d a dolphin him from death to ease.
But my rude musick, which was wont to please
Some dainty eares, cannot, with any skill,
The dreadfull tempest of her wrath appease,
Nor move the dolphin from her stubborn will.
But in her pride she dooth persever still,
All carelesse how my life for her decayes:
Yet with one word she can it save or spill.
To spill were pitty, but to save were prayse!
Chuse rather to be praysd for doing good,
Then to be blam’d for spilling guiltlesse blood.
Эдмунд Спенсер Аморетти 39
дочь Зевса ты, богиня Афродита!
достойная наследница отца
гнев Бога громогласный укротила
смиренным взглядом доброго лица
когда я думал, что достиг уже конца
всему, своим надеждам и стремленьям,
уныла жизнь не старого вдовца,
явила ты мне радости мгновенья
как будто все рассеяла сомненья
в себя влюбила ты одним лишь взглядом
хочу теперь я стать бесплотной тенью
с одной лишь целью, быть с тобою рядом!
любимой взгляд заставит сердце биться,
и не насытиться мне им и не напиться...
Sweet smile! the daughter of the Queene of Love,
Expressing all thy mothers powrefull art,
With which she wonts to temper angry Iove,
When all the gods he threats with thundring dart,
Sweet is thy vertue, as thy selfe sweet art.
For when on me thou shinedst late in sadnesse,
A melting pleasance ran through every part,
And me revived with hart-robbing gladnesse;
Whylest rapt with ioy resembling heavenly madness,
My soule was ravisht quite as in a traunce,
And, feeling thence no more her sorrowes sadnesse,
Fed on the fulnesse of that chearfull glaunce.
More sweet than nectar, or ambrosiall meat,
Seem’d every bit which thenceforth I did eat.
дочь Зевса ты, богиня Афродита!
достойная наследница отца
гнев Бога громогласный укротила
смиренным взглядом доброго лица
когда я думал, что достиг уже конца
всему, своим надеждам и стремленьям,
уныла жизнь не старого вдовца,
явила ты мне радости мгновенья
как будто все рассеяла сомненья
в себя влюбила ты одним лишь взглядом
хочу теперь я стать бесплотной тенью
с одной лишь целью, быть с тобою рядом!
любимой взгляд заставит сердце биться,
и не насытиться мне им и не напиться...
Sweet smile! the daughter of the Queene of Love,
Expressing all thy mothers powrefull art,
With which she wonts to temper angry Iove,
When all the gods he threats with thundring dart,
Sweet is thy vertue, as thy selfe sweet art.
For when on me thou shinedst late in sadnesse,
A melting pleasance ran through every part,
And me revived with hart-robbing gladnesse;
Whylest rapt with ioy resembling heavenly madness,
My soule was ravisht quite as in a traunce,
And, feeling thence no more her sorrowes sadnesse,
Fed on the fulnesse of that chearfull glaunce.
More sweet than nectar, or ambrosiall meat,
Seem’d every bit which thenceforth I did eat.
Эдмунд Спенсер Аморетти 40
ничто с её улыбкой не сравнится,
к сравнению и мне не подобраться,
как описать дрожащие ресницы,
а в их тени расселись сотни Граций
так простодушно буду улыбаться,
когда в день серый вижу солнца лучик
как он сумел, проказник, к нам пробраться
сквозь облака и грозовые тучи
весёлой трелью этот миг озвучит
хор птиц на ветках, славя близость лета,
и всякий зверь лохматый и колючий
из нор своих идёт к теплу и свету
и сладко сладко сердце замирает,
сквозь облака нам солнышко сияет...
Mark when she smiles with amiable cheare,
And tell me whereto can ye lyken it;
When on each eyelid sweetly doe appeare
An hundred Graces as in shade to sit.
Lykest it seemeth, in my simple wit,
Unto the fayre sunshine in somers day,
That, when a dreadfull storme away is flit,
Thrugh the broad world doth spred his goodly ray
At sight whereof, each bird that sits on spray,
And every beast that to his den was fled,
Comes forth afresh out of their late dismay,
And to the light lift up their drouping hed.
So my storme-beaten hart likewise is cheared
With that sunshine, when cloudy looks are cleared.
ничто с её улыбкой не сравнится,
к сравнению и мне не подобраться,
как описать дрожащие ресницы,
а в их тени расселись сотни Граций
так простодушно буду улыбаться,
когда в день серый вижу солнца лучик
как он сумел, проказник, к нам пробраться
сквозь облака и грозовые тучи
весёлой трелью этот миг озвучит
хор птиц на ветках, славя близость лета,
и всякий зверь лохматый и колючий
из нор своих идёт к теплу и свету
и сладко сладко сердце замирает,
сквозь облака нам солнышко сияет...
Mark when she smiles with amiable cheare,
And tell me whereto can ye lyken it;
When on each eyelid sweetly doe appeare
An hundred Graces as in shade to sit.
Lykest it seemeth, in my simple wit,
Unto the fayre sunshine in somers day,
That, when a dreadfull storme away is flit,
Thrugh the broad world doth spred his goodly ray
At sight whereof, each bird that sits on spray,
And every beast that to his den was fled,
Comes forth afresh out of their late dismay,
And to the light lift up their drouping hed.
So my storme-beaten hart likewise is cheared
With that sunshine, when cloudy looks are cleared.
Селена
Принцесса
Команда форума
Супермодератор
За 50 тем
За вклад в развитие форума
Самой неутомимой и неравнодушной труженице, спасибо за всё!
1000 сообщений
Справедливость форума
Внимательность, тактичность, стремление к гармонии и справедливости во всём, несгибаемая стойкость - бесценные качества для модератора!
Гордость форума
Спасибо за неравнодушие!
Золотое перо
Волшебный замок
Для принцессы!
За поддержку
За поддержку форума!
Феникс
Первопроходец - за веру и надежду!
Модератор форума
@alex алекс, про любовь всегда до души доходит… 
Эдмунд Спенсер Аморетти 41
её природа иль благоволенье
врага поверженного словом добивать,
исправить столь жестокое уменье
молю и жалость к пленным проявлять
но коль природа с волею опять
воюет с тем, кто чистым сердцем любит,
такую красоту мне не понять,
такая красота её погубит!
природа и сама её осудит
в огне любви бесплодной без остатка
сгорит краса, и угольки остудят
тех что остались, лживых, злых и жалких
я в мире не хотел таком бы жить,
где красоту возможно посрамить...
Is it her nature, or is it her will,
To be so cruell to an humbled foe?
If nature, then she may it mend with skill;
If will, then she at will may will forgoe.
But if her nature and her will be so,
That she will plague the man that loves her most,
And take delight t’encrease a wretches woe,
Then all her natures goodly guifts are lost;
And that same glorious beauties ydle boast
Is but a bayt such wretches to beguile,
As, being long in her loves tempest tost,
She meanes at last to make her pitious spoyle.
O fayrest fayre! let never it be named,
That so fayre beauty was so fowly shamed.
её природа иль благоволенье
врага поверженного словом добивать,
исправить столь жестокое уменье
молю и жалость к пленным проявлять
но коль природа с волею опять
воюет с тем, кто чистым сердцем любит,
такую красоту мне не понять,
такая красота её погубит!
природа и сама её осудит
в огне любви бесплодной без остатка
сгорит краса, и угольки остудят
тех что остались, лживых, злых и жалких
я в мире не хотел таком бы жить,
где красоту возможно посрамить...
Is it her nature, or is it her will,
To be so cruell to an humbled foe?
If nature, then she may it mend with skill;
If will, then she at will may will forgoe.
But if her nature and her will be so,
That she will plague the man that loves her most,
And take delight t’encrease a wretches woe,
Then all her natures goodly guifts are lost;
And that same glorious beauties ydle boast
Is but a bayt such wretches to beguile,
As, being long in her loves tempest tost,
She meanes at last to make her pitious spoyle.
O fayrest fayre! let never it be named,
That so fayre beauty was so fowly shamed.
не отпускает меня Омега...
я уже давно сбился со счета, сколько и кого я переводил, но Омегу переводил много, разве что Квин и Пинк Флойд чуть больше.
так что все гештальты должны бы закрыться
в декабре 21-ого ушел Янош Кобор, это было так страшно, да возраст, да 78 лет, но с его энергетикой все уже думали, что он и до ста лет будет носиться по сцене с микрофонной стойкой...
а чуть раньше с разницей в три дня ушли басист Тамаш Михали и клавишник Ласло Бенке...
последние концертные записи, это скорее уже посвящения им, без слёз смотреть невозможно, на сцене Молнар и Дебрецени, а на экране на фоне облаков Кобор, голос далёкий и приглушённый, сначала кажется, что это какой то брак и надо поправить, а потом тебя пронзает: да это ведь он нам с небес поёт! а рядом еще два Ангела- Тамаш и Ласло. и не старики!!! а все молодые, красивые, длиноволосые из 70-х...
и я перевел еще одну песню. как мое признание в любви к ним!!! ушедшим и еще живым! это их песня, написана давно, а теперь она и о них самих
светлый ангел Boldog Angyalok
в небе светят звёзды, голоса зовут,
те, кто нас оставил, в памяти живут
ангелами кружат, охраняют нас
ведь спаситель нужен в самый трудный час
бесконечно дорог лиц прекрасных свет
если люди помнят, значит смерти нет!
бабочка порхает, сядет на цветок,
вот и обрывает осенью листок
но приходят снова в наши, друг мой, сны
те, кто не дожили до своей весны
бесконечно дорог лиц прекрасных свет
если люди помнят, значит смерти нет!
так кружите ангелы, охраняйте нас,
ведь спаситель нужен в самый трудный час...
я уже давно сбился со счета, сколько и кого я переводил, но Омегу переводил много, разве что Квин и Пинк Флойд чуть больше.
так что все гештальты должны бы закрыться
в декабре 21-ого ушел Янош Кобор, это было так страшно, да возраст, да 78 лет, но с его энергетикой все уже думали, что он и до ста лет будет носиться по сцене с микрофонной стойкой...
а чуть раньше с разницей в три дня ушли басист Тамаш Михали и клавишник Ласло Бенке...
последние концертные записи, это скорее уже посвящения им, без слёз смотреть невозможно, на сцене Молнар и Дебрецени, а на экране на фоне облаков Кобор, голос далёкий и приглушённый, сначала кажется, что это какой то брак и надо поправить, а потом тебя пронзает: да это ведь он нам с небес поёт! а рядом еще два Ангела- Тамаш и Ласло. и не старики!!! а все молодые, красивые, длиноволосые из 70-х...
и я перевел еще одну песню. как мое признание в любви к ним!!! ушедшим и еще живым! это их песня, написана давно, а теперь она и о них самих
светлый ангел Boldog Angyalok
в небе светят звёзды, голоса зовут,
те, кто нас оставил, в памяти живут
ангелами кружат, охраняют нас
ведь спаситель нужен в самый трудный час
бесконечно дорог лиц прекрасных свет
если люди помнят, значит смерти нет!
бабочка порхает, сядет на цветок,
вот и обрывает осенью листок
но приходят снова в наши, друг мой, сны
те, кто не дожили до своей весны
бесконечно дорог лиц прекрасных свет
если люди помнят, значит смерти нет!
так кружите ангелы, охраняйте нас,
ведь спаситель нужен в самый трудный час...
Эдмунд Спенсер Аморетти 42
Любовь меня терзает так жестоко,
но как же мне приятна эта боль,
приблизится, ударит, вновь далёко
исчезнет и поманит за собой
чего мне ждать (наивна эта роль!)
рабу бояться нового ли плена?
отдам ей сердце, чтоб взамен любовь
дала звезда ярчайшая Вселенной!
служить готов всю жизнь ей вдохновенно,
не помышляя даже в своих мыслях
о низменных желаньях и изменах,
и клятвы этой не нарушу в жизни
вот только б раньше срока Ангел милый
жестокостью своею не убила...
The love which me so cruelly tormenteth
So pleasing is in my extreamest paine,
That, all the more my sorrow it augmenteth,
The more I love and doe embrace my bane.
Ne do I wish (for wishing were but vaine)
To be acquit fro my continual smart,
But ioy her thrall for ever to remayne,
And yield for pledge my poor and captyved hart,
The which, that it from her may never start,
Let her, yf please her, bynd with adamant chayne,
And from all wandring loves, which mote pervart
His safe assurance, strongly it restrayne.
Onely let her abstaine from cruelty,
And doe me not before my time to dy.
Любовь меня терзает так жестоко,
но как же мне приятна эта боль,
приблизится, ударит, вновь далёко
исчезнет и поманит за собой
чего мне ждать (наивна эта роль!)
рабу бояться нового ли плена?
отдам ей сердце, чтоб взамен любовь
дала звезда ярчайшая Вселенной!
служить готов всю жизнь ей вдохновенно,
не помышляя даже в своих мыслях
о низменных желаньях и изменах,
и клятвы этой не нарушу в жизни
вот только б раньше срока Ангел милый
жестокостью своею не убила...
The love which me so cruelly tormenteth
So pleasing is in my extreamest paine,
That, all the more my sorrow it augmenteth,
The more I love and doe embrace my bane.
Ne do I wish (for wishing were but vaine)
To be acquit fro my continual smart,
But ioy her thrall for ever to remayne,
And yield for pledge my poor and captyved hart,
The which, that it from her may never start,
Let her, yf please her, bynd with adamant chayne,
And from all wandring loves, which mote pervart
His safe assurance, strongly it restrayne.
Onely let her abstaine from cruelty,
And doe me not before my time to dy.
Эдмунд Спенсер Аморетти 43
что делать, промолчать иль говорить?
скажу -на гнев себя я обрекаю,
но и в молчанье невозможно жить,
своё я сердце этим разрываю!
но с горькою усмешкой всё ж признаю,
что если сердце я отдать ей смог,
теперь не много в жизни потеряю,
коль ещё рот закрою на замок
и вот когда молчания зарок
был дан, но есть последняя надежда,
что несколько моих несмелых строк
коснутся глаз её прекрасных, нежных
без рук касаний, взглядов, без лица
в стихах умеют говорить сердца...
Shall I then silent be, or shall I speake?
And if I speake, her wrath renew I shall;
And if I silent be, my hart will breake,
Or choked be with overflowing gall.
What tyranny is this, both my hart to thrall,
And eke my toung with proud restraint to tie,
That neither I may speake nor thinke at all,
But like a stupid stock in silence die!
Yet I my hart with silence secretly
Will teach to speak and my just cause to plead,
And eke mine eies, with meek humility,
Love-learned letters to her eyes to read;
Which her deep wit, that true harts thought can spel,
Wil soon conceive, and learne to construe well.
что делать, промолчать иль говорить?
скажу -на гнев себя я обрекаю,
но и в молчанье невозможно жить,
своё я сердце этим разрываю!
но с горькою усмешкой всё ж признаю,
что если сердце я отдать ей смог,
теперь не много в жизни потеряю,
коль ещё рот закрою на замок
и вот когда молчания зарок
был дан, но есть последняя надежда,
что несколько моих несмелых строк
коснутся глаз её прекрасных, нежных
без рук касаний, взглядов, без лица
в стихах умеют говорить сердца...
Shall I then silent be, or shall I speake?
And if I speake, her wrath renew I shall;
And if I silent be, my hart will breake,
Or choked be with overflowing gall.
What tyranny is this, both my hart to thrall,
And eke my toung with proud restraint to tie,
That neither I may speake nor thinke at all,
But like a stupid stock in silence die!
Yet I my hart with silence secretly
Will teach to speak and my just cause to plead,
And eke mine eies, with meek humility,
Love-learned letters to her eyes to read;
Which her deep wit, that true harts thought can spel,
Wil soon conceive, and learne to construe well.
Эдмунд Спенсер Аморетти 44
Сирены звали, ужасы посеяв,
у моряков безумные глаза,
"Арго" спасло лишь пение Орфея,
коварных демонов глушил он голоса
я не Орфей, и что бы ни сказал,
и чтоб ни спел, в войне с самим собою,
не утихает буря и гроза
короткое затишье, снова к бою
хочу песнь радости-струна играет болью,
о мире петь -на битву вновь зовёт,
в плохом театре нет хорошей роли,
хочу вернуть всё, двигаясь вперёд
молю, мой Ангел, будь ко мне добра,
ведь легче жить, не сея зерна зла
When those renoumed noble peres of Greece
Through stubborn pride among themselves did iar,
Forgetfull of the famous golden fleece,
Then Orpheus with his harp theyr strife did bar.
But this continuall, cruell, civill warre
The which my selfe against my selfe doe make,
Whilest my weak powres of passions warreid arre,
No skill can stint, nor reason can aslake.
But when in hand my tunelesse harp I take,
Then doe I more augment my foes despight,
And griefe renew, and passions doe awake
To battaile, fresh against my selfe to fight.
Mongst whome the more I seeke to settle peace,
The more I fynd their malice to increace.
Сирены звали, ужасы посеяв,
у моряков безумные глаза,
"Арго" спасло лишь пение Орфея,
коварных демонов глушил он голоса
я не Орфей, и что бы ни сказал,
и чтоб ни спел, в войне с самим собою,
не утихает буря и гроза
короткое затишье, снова к бою
хочу песнь радости-струна играет болью,
о мире петь -на битву вновь зовёт,
в плохом театре нет хорошей роли,
хочу вернуть всё, двигаясь вперёд
молю, мой Ангел, будь ко мне добра,
ведь легче жить, не сея зерна зла
When those renoumed noble peres of Greece
Through stubborn pride among themselves did iar,
Forgetfull of the famous golden fleece,
Then Orpheus with his harp theyr strife did bar.
But this continuall, cruell, civill warre
The which my selfe against my selfe doe make,
Whilest my weak powres of passions warreid arre,
No skill can stint, nor reason can aslake.
But when in hand my tunelesse harp I take,
Then doe I more augment my foes despight,
And griefe renew, and passions doe awake
To battaile, fresh against my selfe to fight.
Mongst whome the more I seeke to settle peace,
The more I fynd their malice to increace.
Последнее редактирование:
Эдмунд Спенсер Аморетти 45
в душе моей твоей души движенье
волшебной чистотой преобразится,
всегда прекрасней будет отраженье,
когда в оригинал сумел влюбиться
чтоб сердце заставлять сильнее биться,
река чтоб жизни полная текла,
всё недостойное в тебе должно забыться
с той стороны зеркального стекла
но есть нужда в правдивых зеркалах,
(с тобой сейчас я буду откровенным)
чтоб кое что исправить бы смогла,
такою гордой не была бы и надменной
в тебя влюблённый говорит мужчина:
всмотрись в себя и устрани причину...
Leave, Lady! in your glasse of cristall clene
Your goodly selfe for evermore to vew,
And in my selfe, (my inward selfe I meane,)
Most lively lyke behold your semblant trew.
Within my hart, though hardly it can shew
Thing so divine to vew of earthly eye,
The fayre idea of your celestiall hew
And every part remaines immortally:
And were it not that through your cruelty
With sorrow dimmed and deform’d it were,
The goodly ymage of your visnomy*,
Clearer than cristall, would therein appere.
But if your selfe in me ye playne will see,
Remove the cause by which your fayre beames darkned be.
в душе моей твоей души движенье
волшебной чистотой преобразится,
всегда прекрасней будет отраженье,
когда в оригинал сумел влюбиться
чтоб сердце заставлять сильнее биться,
река чтоб жизни полная текла,
всё недостойное в тебе должно забыться
с той стороны зеркального стекла
но есть нужда в правдивых зеркалах,
(с тобой сейчас я буду откровенным)
чтоб кое что исправить бы смогла,
такою гордой не была бы и надменной
в тебя влюблённый говорит мужчина:
всмотрись в себя и устрани причину...
Leave, Lady! in your glasse of cristall clene
Your goodly selfe for evermore to vew,
And in my selfe, (my inward selfe I meane,)
Most lively lyke behold your semblant trew.
Within my hart, though hardly it can shew
Thing so divine to vew of earthly eye,
The fayre idea of your celestiall hew
And every part remaines immortally:
And were it not that through your cruelty
With sorrow dimmed and deform’d it were,
The goodly ymage of your visnomy*,
Clearer than cristall, would therein appere.
But if your selfe in me ye playne will see,
Remove the cause by which your fayre beames darkned be.
Последнее редактирование:
спасибо, Николь! спасибо всем !
переведена ровно половина сонетов, пройдено пол пути.
всегда легче бежать, когда чувствуешь поддержку, поэтому я благодарен своим друзья , кто заходит в эту тему!
переведена ровно половина сонетов, пройдено пол пути.
всегда легче бежать, когда чувствуешь поддержку, поэтому я благодарен своим друзья , кто заходит в эту тему!
Эдмунд Спенсер Аморетти 46
когда укажет милая на дверь
и даст понять, её я раздражаю,
поднимется ужасная метель,
сама природа словно возражает
жестокости и за меня сражаясь,
пытается её остановить,
но даже небо, громом угрожая,
немилость ту не может изменить
двойной виной решили заклеймить
и небеса, и та, что в моём сердце
тебя, природа, я прошу простить,
ведь где то должен я душой согреться!
о небо! отмени, скорей свой гнев,
довольно рукотворной бури мне...
When my abodes prefixed time is spent,
My cruell fayre streight bids me wend my way:
But then from heaven most hideous stormes are sent,
As willing me against her will to stay.
Whom then shall I—or heaven, or her—obay?
The heavens know best what is the best for me:
But as she will, whose will my life doth sway,
My lower heaven, so it perforce must be.
But ye high hevens, that all this sorowe see,
Sith all your tempests cannot hold me backe,
Aswage your storms, or else both you and she
Will both together me too sorely wrack.
Enough it is for one man to sustaine
The stormes which she alone on me doth raine.
когда укажет милая на дверь
и даст понять, её я раздражаю,
поднимется ужасная метель,
сама природа словно возражает
жестокости и за меня сражаясь,
пытается её остановить,
но даже небо, громом угрожая,
немилость ту не может изменить
двойной виной решили заклеймить
и небеса, и та, что в моём сердце
тебя, природа, я прошу простить,
ведь где то должен я душой согреться!
о небо! отмени, скорей свой гнев,
довольно рукотворной бури мне...
When my abodes prefixed time is spent,
My cruell fayre streight bids me wend my way:
But then from heaven most hideous stormes are sent,
As willing me against her will to stay.
Whom then shall I—or heaven, or her—obay?
The heavens know best what is the best for me:
But as she will, whose will my life doth sway,
My lower heaven, so it perforce must be.
But ye high hevens, that all this sorowe see,
Sith all your tempests cannot hold me backe,
Aswage your storms, or else both you and she
Will both together me too sorely wrack.
Enough it is for one man to sustaine
The stormes which she alone on me doth raine.
Последнее редактирование:
Эдмунд Спенсер Аморетти 47
посмотрит томно, поведёт плечом,
изменчивы красавиц всех улыбки,
и вот уже нанизан на крючок,
для жертвы привлекательна наживка
мужчина -он подобен глупой рыбке,
за чары обольстительные эти
готов он снова совершать ошибки,
взамен свободы выбирая сети
а там убийца хладнокровный встретит
и по достоинству оценит твои чувства
нелёгкий выбор: плети или клети?
учить страданию-высокое искусство!
другая сторона у совершенства,
боль принимают люди за блаженство...
Trust not the treason of those smyling lookes,
Untill ye have their guylefull traynes well tryde;
For they are lyke but unto golden hookes,
That from the foolish fish theyr bayts do hyde:
So she with flattring smyles weake harts doth guyde
Unto her love, and tempte to theyr decay;
Whome, being caught, she kills with cruell pryde,
And feeds at pleasure on the wretched pray.
Yet even whylst her bloody hands them slay,
Her eyes looke lovely, and upon them smyle,
That they take pleasure in their cruell play,
And, dying, doe themselves of payne beguyle.
O mighty charm! which makes men love theyr bane,
And thinck they dy with pleasure, live with payne.
посмотрит томно, поведёт плечом,
изменчивы красавиц всех улыбки,
и вот уже нанизан на крючок,
для жертвы привлекательна наживка
мужчина -он подобен глупой рыбке,
за чары обольстительные эти
готов он снова совершать ошибки,
взамен свободы выбирая сети
а там убийца хладнокровный встретит
и по достоинству оценит твои чувства
нелёгкий выбор: плети или клети?
учить страданию-высокое искусство!
другая сторона у совершенства,
боль принимают люди за блаженство...
Trust not the treason of those smyling lookes,
Untill ye have their guylefull traynes well tryde;
For they are lyke but unto golden hookes,
That from the foolish fish theyr bayts do hyde:
So she with flattring smyles weake harts doth guyde
Unto her love, and tempte to theyr decay;
Whome, being caught, she kills with cruell pryde,
And feeds at pleasure on the wretched pray.
Yet even whylst her bloody hands them slay,
Her eyes looke lovely, and upon them smyle,
That they take pleasure in their cruell play,
And, dying, doe themselves of payne beguyle.
O mighty charm! which makes men love theyr bane,
And thinck they dy with pleasure, live with payne.
Эдмунд Спенсер Аморетти 48
чем провинился ты, листок бумаги?
рука, не дочитав, в огонь бросает,
не всем поэтам достаёт отваги,
сказать в лицо им духу не хватает
еретиков в огне смерть ожидает,
где ересь здесь могла ты усмотреть,
кто погибает, от любви сгорая,
неужто и словам его гореть!
любимая , не хочешь ты терпеть
мольбы и стоны жалкого поэта,
ему, как всем, придётся умереть,
но на бумаге сохранится это!
при жизни счастье мне не подарить,
в стихах моих останешься ты жить...
Innocent paper! whom too cruell hand
Did make the matter to avenge her yre,
And ere she could thy cause well understand,
Did sacrifize unto the greedy fyre,
Well worthy thou to have found better hyre
Then so bad end, for hereticks ordayned;
Yet heresy nor treason didst conspire,
But plead thy maisters cause, unjustly payned:
Whom she, all carelesse of his grief, constrayned
To utter forth the anguish of his hart,
And would not heare, when he to her complayned
The piteous passion of his dying smart.
Yet live for ever, though against her will,
And speake her good, though she requite it ill.
чем провинился ты, листок бумаги?
рука, не дочитав, в огонь бросает,
не всем поэтам достаёт отваги,
сказать в лицо им духу не хватает
еретиков в огне смерть ожидает,
где ересь здесь могла ты усмотреть,
кто погибает, от любви сгорая,
неужто и словам его гореть!
любимая , не хочешь ты терпеть
мольбы и стоны жалкого поэта,
ему, как всем, придётся умереть,
но на бумаге сохранится это!
при жизни счастье мне не подарить,
в стихах моих останешься ты жить...
Innocent paper! whom too cruell hand
Did make the matter to avenge her yre,
And ere she could thy cause well understand,
Did sacrifize unto the greedy fyre,
Well worthy thou to have found better hyre
Then so bad end, for hereticks ordayned;
Yet heresy nor treason didst conspire,
But plead thy maisters cause, unjustly payned:
Whom she, all carelesse of his grief, constrayned
To utter forth the anguish of his hart,
And would not heare, when he to her complayned
The piteous passion of his dying smart.
Yet live for ever, though against her will,
And speake her good, though she requite it ill.